Читаем без скачивания Смертоносная чаша [Все дурное ночи] - Елена Сазанович

– Фу… – Я вытер вспотевший лоб и уже сам победоносно взглянул на Порфирия. – Ну, теперь-то вы, Юрий Петрович, понимаете? Это не могла сделать Вася. Если бы убила она, то никогда бы не засветилась перед бабушкой. А тут… Слишком уж открыто бегала перед ней.

– Напрасно радуешься, Задоров. Это как раз похоже на ее почерк – навлечь на себя столько подозрений, чтобы они становились невероятными для подозрений. То же было и с убийством Стаса. Вспомни, ведь она все делала открыто. И воду вызвалась наливать в чашку. И поднесла чашку с ядом Стасу. И сама не выпила…

И сейчас все один к одному: она вновь оставляет себе шанс, в который мы обязаны, по ее логике, поверить. В тот вечер убийства она окликнула тебя, тут же состряпав себе минутное алиби. А теперь она залепила дырочку в двери и в это время совершила убийство. А затем уж специально стала мелькать перед соседкой с самым невинным видом, давая нам понять, что виновный человек так себя вести не может. Она вновь оставляет себе шанс на спасение. Кто-то якобы громко хлопал дверью. Но кто – неизвестно, ведь бабуля не могла увидеть!

Нет, тут все предельно ясно, Задоров. И теперь наша задача – найти ее. Вот вы с Вано это и должны немедленно сделать. Впрочем, я имею право приказывать только капитану Зеленцову. Но знаю, что вы все равно станете действовать вместе. Смотри, артист, чтобы в третий раз не саданули тебя по башке. Иначе тебе вообще грозит перспектива потерять голову.

– Спасибо за заботу. Я чрезвычайно тронут вашим вниманием, Юрий Петрович, – криво усмехнулся я. – Но, в свою очередь, тоже хочу вас предупредить: я сделаю все, чтобы отыскать девушку. Но только не для того, чтобы передать ее вам из рук в руки, а чтобы спасти ей жизнь. Неужели вы так и не поняли, что ее жизнь под угрозой? Что она, возможно, была свидетелем убийства и теперь ей грозит настоящая опасность? Но если что-нибудь с ней случится…

– С ней ничего не случится, Ник.

Вано опустил свою тяжелую, сильную руку на мое плечо – я был не один. И я повторил, как эхо:

– Да, с ней ничего не случится.

Оставив Порфирия в квартире Толмачевского и предоставив ему полную свободу вычислять, вынюхивать и расспрашивать, мы с Вано выскочили за дверь – нам нужно было найти Василису.

…Первым делом я позвонил домой и узнал у жены, не звонил ли мне кто-нибудь в мое бесконечное отсутствие. Предчувствия оправдались: звонила девушка, но она не назвалась. Было это в обеденное время, а потом Оксана ушла до вечера. И не исключено, что в ее отсутствие звонили еще не раз. Следы Васи терялись. Мы предполагали, что она скрывается. Если она видела Анну убитой, то понимала, что первые подозрения неизбежно падут на нее. Но если она видела и самого преступника, то обязана была сообщить о нем Порфирию. Мы терялись в догадках и не представляли, где ее можно искать. Родных у нее не было, друзей и знакомых наверняка без нас уже прощупал Порфирий, поэтому оставалось одно – ждать. Вася должна сама объявиться, и единственным реальным местом встречи была «КОСА».

Поэтому через час мы уже сидели на своих привычных местах, вдыхая аромат розовых цветочков в огромных газонах. Одно место за нашим столиком было свободно. Но мы ждали.

Спешить было некуда, ведь нам с Вано предстоял разговор. Я уже знал, что он работает в прокуратуре, но, кроме этого факта, мне ничего не было известно.

Наш столик, как всегда, был богато заставлен экзотическими блюдами, названия которых я по слогам читал вслух в любезно предложенном меню:

– Альпийский овощной салат с сыром. Гданьский вишневый суп. Пицца по-романски, швейцарский салат из стручков фасоли, «Бомба» витамина С-сорок два по-вашингтонски. Раздельное питание без холестерина. Шикарно, Вано! Здесь так пекутся о здоровье, словно с того света им должна прийти золотая медаль за успешную подготовку покойничков к дальнему пути… И вообще такое ощущение, что я за границей. Гданьск, Рим, Швейцария, Вашингтон! Целое кругосветное путешествие! Вано, тебе не кажется, что пора сделать кашу из мозгов по-русски? Разумеется, берутся свежие мозги самых ярых сторонников нашего несчастного Отечества!

Но Вано не отвечал на мои шуточки. Он крутил в руках бутылку вина. Я не сразу заметил, что это не «Реквием ночи».

– М-да-а-а, Ник. Действительно, пришло время сделать кашу из наших мозгов: вычислили нас, мы с тобой полные кретины! Особенно – я. Толмачевский не дурак, он быстро сообразил, почему мы с тобой распиваем здесь водку, а их чудесным янтарным напитком брезгуем. Усек?

– Но ведь это довольно подозрительно! И они, если не полные дураки, это понимают! Сразу убрать вино означает для них – подписаться под тем, что в нем были наркотики!

– А ты поди докажи! Вот так-то… И потом, все это наталкивает на мысль, что в этих бутылках изначально были наркотики. Иначе они могли просто затаиться и какой-то срок не подсыпать их в вино. А они поспешили вообще убрать «Реквием ночи». Эти бутылки, видимо, доставлялись прямиком из-за границы. Впрочем, нужно это проверить. Возможно, нам только сегодня не подали этого вина в наказание за распивание крепких спиртных напитков.

Вано обвел взглядом переполненный зал и у входа заметил скучающего маленького Варфоломеева. Вано поманил его пальцем. Тот не горел желанием подходить к нашему столику, но пришлось подчиниться долгу, и он медленным шагом приблизился к нам, наклонив голову.

– Добрый вечер, – пробасил худенький Варфоломеев, и я с грустью заметил, что он не вырос за это время, и не пополнел, и даже не потерял голоса. – Чем могу быть полезен?

– Не могли бы вы вызвать господина Толмачевского, хотя он такой же господин, как я статский советник при министре финансов. И тем не менее… Он нам нужен по важному делу, – вежливо пробасил Вано.

– К сожалению, господина Толмачевского сегодня не будет. Он предупредил, что неважно себя чувствует…

Мы с Вано одновременно усмехнулись. Ах, наше высочество неважно-с себя чувствуют-с. Это вполне проясняет дело: на сегодня он подозреваемый номер один. Но разыскать его – дело трудолюбивого Порфирия, нас же в данный момент интересует другой человек, почему мы и околачиваемся в этой малине, давясь иноземными блюдами.

– Скажите, – Вано вновь обратился к швейцару, – а почему нам не подали прекрасное ароматное вино, кажется, оно называется «Реквием ночи», так?

– К сожалению, – спокойно отчеканил Варфоломеев, – поставки этого вина прекращены. Я не в курсе дела, но господин Толмачевский упомянул о том, что наши западные партнеры прервали с нами договор по причине его нецелесообразности.

– Весьма актуальная и веская причина.

Мы с Вано многозначительно переглянулись. Значит, наши опасения оказались верными: это дело рук Толмачевского. Но самое страшное, что ни его, ни Василисы не было в клубе, и не исключено, что… Мне стало страшно, но я ничего не мог изменить. Оставалось самое мучительное – ждать и надеяться, что у Васи хватит ума здесь появиться.

Варфоломеев покинул нас, и Вано ободряюще похлопал меня по плечу.

– Не волнуйся, Ник! Вася неглупая девушка и понимает, что за ней могут следить. Она так просто не сдастся и обязательно разыщет нас. Ты должен потерпеть, Ник. Должен. Нам уже почти все известно. Осталась самая малость. Ты должен быть сильным, Ник, как и тогда, когда в лицо мне бросал гневный монолог правдолюбца.

Я выдавил из себя улыбку. Если честно, я устал быть сильным.

– Что ж, Вано, ты теперь должен скрасить наше ожидание красочным объяснением. Я подозревал, что такие яркие мохеровые шарфы не носят представители нашей благородной богемы, тем более крест-накрест. Но додуматься до того, что ты – представитель закона… Нет, мои мозги не дотянули. К тому же ты так искренне переживал свою незаслуженную отсидку, что даже меня, искушенного артиста, сумел обвести вокруг пальца. Я и не подозревал, что наша прокуратура славится такими блестящими талантами!

Вано невесело усмехнулся и залпом выпил бокал терпкого вина, после чего глубоко затянулся сигаретой.

– Дело не в таланте, Ник, а в том, что мне фактически ничего и не приходилось играть. Я переживал искренне…

Я вопросительно молчал.

– Пойми, этот парень действительно существовал. И его звали, по иронии судьбы, так же, как и меня. Только все его звали не Иваном, а Вано. И жена у него была…

– Но ты-то тут при чем, Вано? Или как тебя, Ваня, Иван?

– Нет, – он отрицательно покачал головой. – Я привык к Вано, но это не главное. Ты помнишь, я тебе рассказывал про следователя, который вел дело этого парня и который до конца защищал его, а в итоге отступился, фактически подписав ему приговор? Ты это помнишь, Ник? Ты еще тогда заявил, что тот следователь – самый некрасивый персонаж в моей драме, что можно понять отца Стаса: он защищал сына, понять даже самого Стаса: он защищал свою свободу. Но следователь…

Этот славный парень, красноречиво говоривший о чести и совести, в итоге оказался главным виновником: он предал своего подследственного, прекрасно зная, что тот не виновен. Так вот, следователем этим был я, Ник. И на моей совести смерть этого парня. Ты был почти прав, сказав, что у меня оставался выбор. Да, он был: я мог лишиться работы, мог сам, в конце концов, сесть за решетку, но спасти при этом свою честь. Я же пытался сохранить свой покой и в итоге себя потерял, потому что покой мне стал не нужен, его я тоже потерял. Я сам отказался от места главного следователя прокуратуры по особо важным делам, и на моем месте теперь Порфирий. После всего случившегося я не мог успокоиться очень долго. И спустя уже несколько лет, когда умер этот несчастный скульптор, решил занять его место в «КОСА». Может быть, вначале у меня и были мысли о смерти, но ты знаешь: я не слишком чувствителен на этот счет, поэтому трезво рассудил, что еще пригожусь живым. В «КОСА» не все было гладко. Я это почувствовал. И вступил в игру…